чтение

Книга: "Философия повседневных вещей"

Небольшая памятка, цитаты из недавно прочитанной книги В.В.Корнева "Философия повседневных вещей". Это не полный обзор и не рецензия, просто краткое напоминание о прочитанном.

Книга нашлась случайно: первый (и единственный в моей практике) случайный клик мышкой в строке анонсов ЖЖ - блог автора - пост со ссылкой на книгу. Тем не менее, произведение оказалось интересным, некотрые выдержки из него размещаю ниже.

Книгу можно скачать по ссылке из блога автора.




Общее впечатление. Книга читается легко, как ряд добротных постов для блога. В единое целое они замыкаются введением и заключением, которые мне показались наиболее интересными, что видно по количеству выдержек из них, приведенных ниже. Курсив далее везде мой.



Из введения.

Мартин Хайдеггер, разработавший теоретический аппарат для анализа повседневности как специфической формы «бытия-в-мире», связанной с особенным характером общения, речи, мышления, отношения к вещам и людям**. Хайдеггер характеризует повседневность как «рассеянную самость», «усредненность», «растворенность впубличном», т. е. в формах безличного «людства» (категория das Man, которую можно перевести и просто как «люди», но еще как «индифферентность», «обыденность», «обезличенность»). Важно, что это пребывание в повседневном не сводится к одной только негативности, противоположности осознанному личному экзистенциальному опыту. Можно сказать, что, по мысли Мартина Хайдеггера, повседневная растворенность человека – своеобразная «экзистенция от обратного», неустойчивое забвение подлинности, но одновременно возможность в любой миг опомниться, протрезветь, осознать себя.

Ведь если все мы находимся в повседневном мире, но попутно психологически вытесняем этот факт, снижаем лексику повседневных понятий, то разве не работает таким именно образом механизм переноса вины и ответственности – с себя на другого, с субъекта на среду, на извиняющее «так все поступают», «таков порядок вещей»? И чем более ожесточенной становится критика обыденного сознания, тем более напоминает она синдром сопротивления пациента психоаналитику.

Из главы 1

Сегодня же я хочу всего-навсего указать на то, что Вещь заявляет о себе для нас лишь постольку, поскольку она «попадает» в слово – в том смысле, в котором говорим мы «попасть в десятку»**. (Лакан Ж. Этика психоанализа // Семинары. М., 2006. Кн. 7. С. 74.)

В комментированном Александром Кожевым переводе гегелевской «Феноменологии духа» особенно видно, на чем основывается неудовлетворенная диалектика желания. Begierde («желание», «вожделение») здесь – это декорация какой-то внутренней пустоты, это постоянное перенацеливание, переключение, трансформация интереса.


Мы заполняем жизнь пустейшими занятиями вместо того, чтобы купаться в любви, открытиях, творчестве.


Из главы 2

...
Политика

Но что, если предложить в противовес этой мифической политической чистоплотности нечто обратное – принцип максимальной политизированности, принцип предельной политичности социального мышления? (...) Это могло бы сделать политику, как в античном полисе, естественным правом и обязанностью каждого гражданина. Это превратило бы политическую деятельность в политическую культуру.

Резюмируя, напоминаю знаменитый 11-й тезис о Фейербахе: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Это единая задача для философии и политики. Но задача не решится, пока первая обосновывает необходимость интеллектуального чистоплюйства, а вторая манипулирует нашей жизнью без всякой рефлексии и попечительства о настоящем общественном благе.

...
Работа

Труд – тоже порождение страсти, жажды признания, религиозного благочестия, героической аффектации, сексуального желания (так чуть художественно можно интерпретировать идеи классиков политэкономии – Вебера, Веблена, Зомбарта).

Из заключения

Есть общий философский пунктик в отношении сферы повседневности. Эпитеты «низкой», «ложной», «гнетущей», «выхолощенной» бытовой реальности – это симптомы своеобразного эдипова комплекса интеллектуальной культуры, выделившейся из повседневного мира, но всегда вынужденной позиционировать свое несходство с ним.

Но на деле у потребления не только нет границ, но нет и ясных резонов. Это чистая страсть, безумное желание, кризисное самоощущение. (...)
На деле же повседневный субъект сам инициирует этот, нуждающийся в постоянном лечении кризис.(...)
Каждый в ответе за свою ненависть к другому или чувственную тупость. Повседневные вещи просто опредмечивают наши интимные желания и даже в известной степени облагораживают их.

Мы имеем ту повседневность, которую заслуживаем.

Метки: ,